удушливой атмосферы Гринли и попытаться расслабиться. Если ей это не удастся в Городе Беззаботности, то не удастся нигде.
К тому времени, когда Камми подъехала к Александрии и свернула с узкой двухполосной 167-й дороги на магистраль № 49, ее настроение заметно поднялось. На лице появилась улыбка, когда машина поплыла по огромному мосту над великой Миссисипи в Батон-Руж , переправляясь на восточный берег реки. А после того, как позади остался водослив Бон-Каре на магистрали № 10 и вдоль шоссе заволновались бурые воды необъятного озера Понтчартрейн, Камми пришла в полный восторг.
Новый Орлеан для нее всегда был особенным местом. Воздух здесь казался мягче, ритм жизни медленнее, музыка зажигательнее, атмосфера свободнее. В Новом Орлеане оливковые деревья зацветали раньше, и их сладкий аромат, разливавшийся по улицам города, навевал светлую грусть по старым временам. От густого острого запаха свежеприготовленных крабов, креветок, рыбы и еще чего-то, что имеет привкус моря, текли слюнки. Пестрый людской поток, представлявший невероятное смешение всех цветов и оттенков кожи, и гул многоязычного говора казались чем-то вроде неразрешимой головоломки. Старинные здания, как Борегад-Хаус и Кабильдо, создавали ощущение стабильности и неизменности бытия. Таким же духом вечности и постоянства веяло от реки, змеей петлявшей вокруг города. Для Камми Новый Орлеан был одновременно и опасным водоворотом, и тихой заводью. Здесь она чувствовала себя в своей тарелке, раскованно и независимо. Тут никто не говорил, кивая головой в ее сторону: «А вот пошла миссис Гринли из дома Гринли». Камми любила этот город.
Гостиница, в которой проходила конференция СПОФЛ, называлась «Рояль Орлеан» и была, наверное, самой французской по духу из всех гостиниц Нового Орлеана. Она располагалась в самом сердце Французского квартала на пересечении Королевской улицы и улицы Святого Луи. Здание было построено на месте знаменитого старого «Отеля Святого Луи», который до Гражданской войны был излюбленным пристанищем креолов-аристократов из Вийе-Карре. Камми же собиралась остановиться не в гостинице, а в одном из соседних с ней домов. Друг их семьи, адвокат из Батон-Руж, предоставил в распоряжение Гринли свою свободную квартиру, которую держал на случай деловой или развлекательной поездки в Новый Орлеан.
Дверь Камми открыли присматривавшие за квартирой старик и его жена, которые жили здесь уже не первый год. Подав ей бокал с вином, они отправили Камми во внутренний дворик отдохнуть после поездки, а сами занялись распаковкой ее вещей.
Солнце уже зашло, и вечерние тени у старых кирпичных стен начинали густеть. Камми сидела, потягивая охлажденное белое вино и наслаждаясь ласковым прикосновением легкого ветерка, подувшего с реки. Толстые стены дворика приглушали шум машин, и он казался здесь тихим жужжанием пчел. Мало-помалу усталость и напряжение оставили Камми, оттесняемые благоуханием жасмина и дикого винограда, карабкавшегося по одной из стен, ленивой болтовней банановых листьев и мелодичным плеском углового фонтана, окруженного клумбой с красными и розовыми цветочками.
Камми закрыла глаза и почти физически ощутила присутствие Рида. Если бы он был сейчас тут, они бы вдвоем наслаждались этой блаженной тишиной. А может быть, негромко разговаривали о каких-нибудь пустяках, предвкушая предстоящую долгую ночь, ночь любви… Возможно, он взял бы ее руку в свою, поднес к губам и нежно поцеловал, легонько поглаживая ее кожу языком…
Грезы наяву.
Ей казалось, что она уже переросла их, стала взрослой, а взрослым не нужны фантазии. Очевидно, она ошибалась. Но что страшного было в том, что ее не покидали мечты, ведь она прекрасно знала, где заканчиваются выдумки и начинается реальность.
Нехотя встав со стула, Камми пошла в дом. Ничего не поделаешь — надо собираться на коктейль, который устраивается в честь открытия конференции.
Мать Камми приходилась дальней родственницей Барроузов из Южной Луизианы, которые, в свою очередь, являлись потомками Барроузов из Вирджинии. Несмотря на то, что она никогда не поддерживала близких отношений со своей родней, в наследство от этого рода ей досталась невозмутимая приверженность своим взглядам и принципам. Основной жизненный принцип матери Камми заключался в том, чтобы не плясать под дудку модных веяний сегодняшнего дня. Качество она считала единственным важным критерием чего бы то ни было: автомобилей ли, мебели, одежды или чего-нибудь совсем прозаического, типа садовых ножниц. Она не доверяла ярлыкам модельеров, в одежде для нее существовал только классический стиль; она признавала лишь несколько видов мягких натуральных тканей, которые подходили буквально для всего — от вечерних платьев до пальто. Все же остальное, по ее мнению, было вычурной безвкусицей, дребеденью, которую напяливали на себя недавно разбогатевшие кичливые снобы или подростки, обожающие, чтобы у них все было не как у людей.
Камми, как правило, следовала материнским советам, так как считала ее аргументацию достаточно убедительной. Для сегодняшнего коктейля она выбрала классическое узкое облегающее платье из черного креп-шифона с застежкой на левом плече, с которого ниспадал легкий шарф.
Украшения тоже достались ей от матери. На платье Камми приколола золотую брошь с бриллиантами в форме ириса. Классические бриллиантовые серьги и несколько усыпанных